Следующие сутки станут для него последними в этой роли. Двадцать четыре часа, отделяющие его от свободы. Он почти чувствует её вкус — горьковатый, как несвежий кофе.
Новенький смотрит на него широко раскрытыми глазами. В них — та же смесь страха и азарта, что была у него самого десять лет назад. Теперь эти глаза лишь отражают усталость, которую уже не смыть ничем.
Машина скорой плывёт по ночным улицам, будто по знакомому, но давно забытому маршруту. Он объясняет преемнику тонкости: как найти ворота во дворе-лабиринте, как успеть поговорить с родственниками, пока руки делают свою работу, где в этом районе можно купить съедобный бутерброд в четыре утра.
Звонки сливаются в монотонную череду. Пожилой мужчина с давлением, девушка с панической атакой, ребёнок с температурой. Он позволяет новичку действовать, вмешиваясь лишь когда необходимо. Его движения точны, автоматичны. Тело помнит каждый алгоритм, хотя разум уже давно отключился.
Между вызовами, в редкие минуты затишья на базе, он молча пьёт чай. Новенький пытается завести разговор о будущем, о причинах ухода. Он лишь пожимает плечами. Объяснять бесполезно. Это как пытаться описать цвет тому, кто никогда не видел.
Рассвет застаёт их на окраине города. Последний вызов. ДТП, два пострадавших. Он наблюдает, как дрожат руки преемника, когда тот накладывает шину. Десять лет назад его собственные пальцы вели себя так же.
Когда смена подходит к концу, он снимает бейдж и кладёт его на стол диспетчера. Металл прохладный на ощупь. Он не оглядывается, выходя в утро, которое наконец принадлежит только ему. Воздух пахнет не антисептиком, а дождём и асфальтом. Это странно. Это ново.
Он садится в свою машину, но не заводит мотор сразу. Просто сидит, глядя на пустые руки на руле. Они больше ничего не должны держать. Никого не должны спасать. Пока что это единственное, что он понимает.
